Кащенко П.П.

 

Вернуться на главную страницу
О журнале
Редакционный совет
Приглашение к публикациям

Предикторы психологической безопасности у пациентов депрессивного спектра

Стоянова И.Я., Смирнова Н.С. (Томск, Россия)

 

 

Стоянова Ирина Яковлевна

Стоянова Ирина Яковлевна

–  доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник; Научно-исследовательский институт психического здоровья, федеральное государственное бюджетное научное учреждение «Томский национальный исследовательский медицинский центр Российской академии наук», пер. Кооперативный 5, Томск, 634009, Россия.
Тел.: 8 (3822) 72-43-79.

E-mail: ithka1948@mail.ru

Смирнова Наталья Сергеевна

Смирнова Наталья Сергеевна

–  медицинский психолог отделения аффективных состояний; Научно-исследовательский институт психического здоровья, федеральное государственное бюджетное научное учреждение «Томский национальный исследовательский медицинский центр Российской академии наук», пер. Кооперативный 5, Томск, 634009, Россия.
Тел.: 8 (3822) 72-43-19.

 

Аннотация. Рассматриваются возможности метакогнитивной схематерапии Дж. Янга в групповой работе с пациентами депрессивного спектра. Центром психологической работы становится психологическая безопасность в качестве важной составляющей психического здоровья. Психологическая безопасность изучается как результат взаимодействия человека и среды, динамический процесс, опосредствованный когнитивными, аффективными, поведенческими характеристиками. В рамках когнитивно-поведенческого подхода у пациентов депрессивного спектра выявлено наличие депрессогенных схем, нарушающих психологическую безопасность. Обсуждаются преимущества схематерапии в процессе групповой работы. Представлены результаты пилотного исследования пациентов с депрессивными расстройствами. Установлено, что у пациентов значительно выражены проявления эмоциональной депривации, подавление эмоций, стереотипии. Уровень напряженности защитных механизмов отличается у пациентов различных нозологических групп, что необходимо учитывать в процессе групповой работы.

Ключевые слова: депрессивные расстройства; ранние дезадаптивные схемы; психологическая безопасность; когнитивно-поведенческая психотерапия; метакогнитивная психотерапия; групповая психотерапия.

 

Ссылка для цитирования размещена в конце публикации.

 

 

Психическое здоровье — одна из наиболее остро обсуждаемых проблем в психиатрии, медицинской психологии, психотерапии, других научных дисциплинах. В рамках психологической модели содержание этой категории постоянно расширяется. В современных научных исследованиях психическое здоровье рассматривается как сложный феномен, включающий психологические характеристики психического равновесия, пластичности при взаимодействии различных сфер личности.

В качестве важных критериев психического здоровья рассматриваются гармония и саморегуляция, определяющие сохранение динамического баланса между человеком и окружающей средой в ситуациях, требующих мобилизации ресурсов для адекватного приспособления к благоприятным и негативным воздействиям [1].

С перечисленными выше психологическими характеристиками тесно связано понятие «психологическая безопасность», целенаправленные исследования которой в рамках психологической модели датируются серединой ХХ века. В представлениях А. Маслоу, потребность в безопасности и защите — одна из базовых потребностей человека [17].

Ронни Янов-Бульман рассматривает безопасность в качестве значимого чувства для психически здорового человека. Оно включает три категории базисных убеждений, составляющих ядро субъективного мира человека, отношение к окружающему миру: вера в то, что в мире больше добра, чем зла, убеждение, что мир полон смысла, а также уверенность в ценности собственного «Я». Янов-Бульман отмечает, что чувство психологической безопасности, защищенности рождается в детстве, имеет субъективное содержательное наполнение, способствующее психической стабильности человека и его успешности в жизни, а также является важным условием личностного развития. Высокий уровень психологической безопасности способствует личностному росту, усиливает стремление человека к достижению целей [43].

В настоящее время в научной литературе накоплен обширный материал по различным аспектам безопасности [6; 7; 14; 18; 19; 20; 23; 25]. При этом проблема психологической безопасности остается недостаточно разработанной в отношении клинических исследований, направленных на изучение соотношения психологической безопасности и психического здоровья, на формирование психологической безопасности у пациентов в процессе психологической реабилитации [28].

Расширяется сфера исследований, где психологическая безопасность изучается в контексте внешних условий, где человек выступает объектом воздействия [18; 25; 30; 35]. Исследователи, работающие в данном направлении, концентрируют внимание на изучении внешних факторов, провоцирующих психологическую незащищенность, подверженность индивида психотравмирующим обстоятельствам. При такой трактовке центральным феноменом становится «внешняя угроза», выделяемая на основании источника происхождения: природные катаклизмы, эпидемии, техногенные катастрофы, социальное неблагополучие [3; 7; 14; 18; 21; 23; 25].

Другой кластер исследований этого феномена посвящен изучению взаимосвязи человека с окружающей его действительностью, рассмотрением его особенностей при восприятии угрозы, а также совладании с ней [4; 15; 26; 27; 29; 31]. Принцип обратной связи в виде возможностей саморегуляции, обеспечивающей устойчивость к средовым воздействиям, позволил изучать психологическую безопасность как результат взаимодействия человека и среды, как динамический процесс перехода системы из состояния опасности в состояние безопасности, опосредствованный когнитивными, личностными, поведенческими характеристиками. В этих исследованиях индивидуально-психологические особенности рассматриваются в качестве ресурсов адаптации, отождествленных с преодолением сложных ситуаций. При этом подчеркивается ответственность человека за свою психологическую безопасность, а ее формирование связано с развитием и саморазвитием [8; 11; 12].

Актуальность исследования психологической безопасности пациентов, страдающих депрессивными расстройствами, обусловлена высокой распространенностью данных нарушений, необходимостью сохранения психического здоровья и оказания эффективной психологической помощи с опорой на личностные ресурсы [16; 25; 25; 31; 32].

Ориентируясь на принципы системного подхода [8; 11] и анализ литературных источников, применительно к исследованиям в рамках медицинской психологии психологическую безопасность можно рассматривать как интегративный и многомерный феномен:

1)

как процесс, т.е. динамическую составляющую психологической безопасности, которую возможно формировать в процессе психокоррекционной работы;

2)

как состояние, обеспечивающее базовую потребность личности;

3)

как свойство личности.

Системно-динамическая модель психологической безопасности представлена такими составными частями, как:

• 

осмысленность жизни (наличие осмысленных целей и возможности использования различных способов для их достижения);

• 

готовность к преодолению жизненных трудностей и возможности саморазвития;

• 

ответственность и конструктивность мышления, высокий уровень дифференцированности;

• 

открытость по отношению к миру, людям, себе; гибкость как открытость новому.

Отношения между этими психологическими составляющими подвижны и синергичны [15; 20; 26].

В своей исследовательской и практической работе мы опираемся на определение психологической безопасности как динамической системы, где центром является человек как целостная, активная, рефлексивная, ответственная, способная решать жизненные противоречия сущность. Психологическая безопасность рассматривается как состояние, носящее динамический характер, как во внутреннем пространстве субъекта, так и в системе «человек — внешняя среда». Данное определение не только включает понимание психологической безопасности в контексте выживания и адаптации, но и раскрывает возможности самореализации и саморазвития.

Поскольку психологическая безопасность в своей структуре содержит три основных компонента — аффективный, когнитивный, и поведенческий, то наиболее подходящим методом для ее формирования у больных расстройствами депрессивного спектра, по нашему представлению, является когнитивно-поведенческий подход.

Исследования депрессии в рамках когнитивно-бихевиорального подхода осуществлялись с опорой на концепцию когнитивной уязвимости А. Бека [13], которая рассматривает два уровня мыслительных процессов — поверхностный и глубинный. Первый уровень отвечает за способ переработки информации. При этом избирательная фокусировка внимания на негативных аспектах блокирует адекватную переработку положительных событий в жизни депрессивных пациентов.

Второй уровень — глубинный, он свидетельствует о присутствии сложноустроенной системы аффективно-заряженных дисфункциональных убеждений, которых придерживаются пациенты. Дисфункциональные убеждения, или схемы, представляют собой жизненную философию пациента, «систему глубинных установок по отношению к самому себе, миру, людям, задающую основу для переработки текущей информации и стратегий решения проблем». В этой системе фиксирован весь жизненный опыт человека, а особую роль играют детские впечатления и особенности семьи [37].

Важной особенностью депрессогенных когнитивных схем является недостаток дифференцированности в их содержании, что указывает на их инфантильную природу. Причинами развития базовых посылок депрессии называются следующие:

1)

утрата одного из родителей в детстве, в результате чего психологические потери могут интерпретироваться как необратимые и непереносимые травмы;

2)

наличие родителя, чья система убеждений актуализирует собственную неполноценность или систему конструктов, состоящую из ригидных, жестких правил;

3)

дефицит социальных навыков, негативный опыт общения, отсутствие эмпирической проверки негативного опыта;

4)

физический дефект, способствующий формированию «образа "Я"» как отличного от других, избегание контактoв, препятствующих проверке.

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) как система психотерапевтических подходов существует уже более 45 лет. Ее основой является тщательно разработанная теоретическая база, которая была сформулирована в процессе длительной работы с большим числом пациентов. На сегодняшний день в мире накоплены результаты сотен исследований, подтверждающие эффективность этого метода при лечении аффективных расстройств.

Метод КПТ создавался для индивидуальной работы с пациентами. Однако уже в 1979 г. в классическом руководстве по лечению депрессии А. Беком с соавторами упоминается возможность ее использования в групповой работе.

В 2009 году был разработан и апробирован лечебный протокол групповой КПТ депрессий. Авторы пришли к выводу, что реализация этого метода в формате группы представляет собой уникальную терапевтическую возможность, эффект от которой наступает не только вследствие освоения когнитивных техник, но и усиливается в результате группового терапевтического процесса [38; 39; 40; 41].

Описывая особенности групповой терапии по формированию психологической безопасности в когнитивно-поведенческой парадигме, следует отметить трудности проведения группы в условиях психиатрического стационара [32].

 

Постановка цели, созвучной вышеперечисленным условиям, отличается от традиционной групповой когнитивно-поведенческой терапии. Ее можно сформулировать как знакомство с психотерапией, вовлечение депрессивного пациента в процесс психотерапии, а так же смягчение проблемного поведения депрессивного пациента таким образом, чтобы он снова смог осуществлять жизнедеятельность вне стен клиники.

В психиатрических отделениях существует несколько эффективных способов помощи депрессивным пациентам: психофармакология, терапия средой, соматическая терапия, индивидуальная психотерапия и т.п. Однако формирование психологической безопасности более эффективно в групповой работе, нежели при других способах психологической помощи. Многие пациенты с депрессивными расстройствами нуждаются в проработке трудностей, которые у них возникают при общении с другими людьми. При этом группа создает уникальную терапевтическую среду, а в фокусе групповой работы по-прежнему находится трансформация искаженных когниций. Позитивные изменения достижимы разными способами: посредством поведенческих экспериментов, изучения фактов, решения задач, проигрывания ролей, мысленного реструктурирования [37].

К современным подходам из так называемой «третьей волны» КПТ относится Метакогнитивная терапия, или Схематерапия, Дж. Янга. Появление этого направления (Metacognitivetheraрy) — МКТ — связано с именами оксфордских ученых — Дэвида Кларка и Эдриена Уэллса, создавших базовую модель, которая была разработана для пациентов, страдающих генерализованным тревожным расстройством, а позднее — адаптирована для лечения широкого спектра психических заболеваний, в том числе депрессий [5; 40; 42; 45; 46].

В отличие от традиционных когнитивных моделей, Метакогнитивная терапия фокусирует внимание не на содержании и смысле автоматических мыслей, а на процессе мышления, на метакогнициях, на «мышлении по поводу мышления» [44].

По представлениям создателей МКТ, пациенты, страдающие избыточной тревогой или депрессией, часто жалуются на невозможность контролировать свое мышление, на навязчивые, повторяющиеся мысли — руминации, которые могут быть связаны с негативным предвосхищением событий, с переживаниями собственных неудач, чрезмерной фиксацией на телесных симптомах. Комплекс шаблонов мышления, связанных с навязчивой фиксацией внимания на негативных аспектах, называется когнитивно-фиксационным синдромом (Cognitive-Attentional Syndrome — CAS), который и является главной мишенью Метакогнитивной терапии. МКТ-терапевты помогают пациентам избавиться от данного синдрома при помощи выявления и изменения метакогнитивных убеждений, обучения способам контроля за направлением мышления.

Схематерапия (СТ), или схема-ориентированная модель, разработана американским доктором Джеффри Янгом и является интегративным психотерапевтическим походом, который совмещает в себе идеи КПТ, теории привязанности, гештальт-терапии и психодинамического подходов. Данный интегративный подход ориентирован, прежде всего, на работу с пациентами с хроническими депрессиями, посттравматическими личностными расстройствами, а также расстройствами личности [2; 34; 37; 47; 48].

 

В своем подходе Дж. Янг продолжил развитие концепции когнитивных "схем", начатой А. Беком, значительно расширив и модифицировав ее. С помощью клинических наблюдений он идентифицировал 18 ранних неадаптивных схем в пяти областях.

Всего в СТ выделено пять базовых потребностей, каждой из которых соответствует ряд ранних неадаптивных схем [2]:

• 

потребность в надежной привязанности (включая безопасность, понимание, принятие);

• 

потребность в автономии, компетентности и чувстве идентичности;

• 

потребность в свободе выражать свои истинные потребности и эмоции;

• 

потребность в спонтанности и игре;

• 

потребность в реалистичных ограничениях и самоконтроле.

Дж. Янг определяет психическое здоровье как способность проявлять и удовлетворять свои базовые психологические потребности. Неадаптивные схемы, сформировавшиеся в раннем опыте, как способы презентации этого опыта определяют эмоции, поведение и характер переработки информации [47; 48]. Это способствует пониманию того, почему пациенты депрессивного спектра фиксированы на негативных, болезненных идеях вопреки очевидному присутствию в жизнедеятельности позитивных факторов. Согласно СТ, негативные представления возникают, когда базовые потребности ребенка не были удовлетворены. В соответствии с этим главная задача — помочь взрослому человеку встретиться со своими потребностями, которые не были удовлетворены в детстве, и способствовать их удовлетворению.

Специфика схема-терапии по сравнению с традиционной КПТ включает следующие особенности:

• 

сфокусированность на переработке воспоминаний о травматическом раннем опыте;

• 

интенсивное использование техник воображения для изменения негативных эмоций;

• 

концептуализация психотерапевтических отношений как ограниченного родительства (limited reparenting) для создания условий переживания положительного опыта взаимодействия в безопасной среде;

• 

опора на модель схема-режимов, которая помогает терапевту и пациенту понять его актуальные проблемы и сформировать набор терапевтических техник.

Кроме ранних неадаптивных схем, в основной концептуальный аппарат СТ входит понятие схема-режимов, обозначающее определенное, устойчивое на какой-то промежуток времени эмоциональное состояние, призванное объяснить смену настроения или наличие конфликтных желаний и идей одновременно; таким образом, режимы описывают состояния, вызванные активацией схемы.

Модусы схем («схема-режимы») описываются четырьмя основными категориями:

1. Модус «Дисфункциональный ребенок».

2. Модус «Дисфункциональный родитель».

3. Модус «Дисфункциональные копинговые режимы».

С психическим здоровьем связаны два модуса: 1) «Режим счастливого ребенка»; 2) «Режим здорового взрослого».

 

Для хронической депрессии характерна модель схема-режимов, включающая модус «Уязвимый ребенок». Именно с ним связаны особенно сильные негативные эмоции печали, тоски, заброшенности и одиночества. Задача специалиста — преодолеть защитный модус избегания боли и тяжелых чувств, в котором чаще всего находится пациент, и помочь встретиться с этой частью, направляя процесс в трех аспектах:

1)

разделить оценки себя, которые мало дифференцированы, например, часто «плохой» и «печальный» слиты между собой;

2)

научить выражать свои потребности;

3)

частично удовлетворить потребности пациента в процессе психотерапии.

Схема-терапия направлена на перестройку соответствующих когнитивных структур путем удовлетворения фрустрированных потребностей, в том числе потребности в безопасности в процессе психотерапии [2; 47; 48].

Хронификация депрессивных состояний, рекуррентное течение побуждают к использованию новых интегративных форм психотерапии на основе клинико-психологических и индивидуально-личностных характеристик пациентов с целью повышения эффективности оказываемой помощи. В этом ракурсе осуществлено пилотажное исследование, направленное на выявление уровня психологической безопасности у пациентов, страдающих расстройствами депрессивного спектра. Кроме этого, изучались взаимосвязи основных показателей психологической безопасности, их соотношение с психологическими, терапевтическими и клинико-динамическими особенностями.

Задачи исследования включали подбор инструментария для выявления соотношения между уровнем психологической безопасности и клинико-динамическими показателями; оценку психологической безопасности пациентов с депрессивными расстройствами в зависимости от нозологии, степени тяжести заболевания; выявление мишеней для дифференцированной психотерапии.

Основные критерии включения пациентов в выборку исследования: наличие депрессивной симптоматики, классифицируемой в разделах МКБ-10 (F32.0, F32.1, F33.01, F33.11, F43.21, F43.22), информированное согласие пациента на участие в исследовании, стационарное лечение. Критерии исключения из выборки: органическое поражение ЦНС, зависимость от психоактивных веществ, соматические или неврологические расстройства, связанные с высоким риском развития депрессии, а также отказ пациента от участия в исследовании.

Исходя из методологических оснований изучения психологической безопасности, в программу психодиагностики включены следующие методы: шкала депрессии Бека (Beck Depression Inventory (BDI)) [13], шкала безнадежности Бека (Hopelessness Scale, Beck et al., 1974) [Там же], шкала самооценки уровня тревожности Спилбергера — Ханина [42]; Шкала базовых убеждений Р. Янов-Бульман (в адаптации О. Кравцовой) [36], выявляющая восемь категорий убеждений, а также опросник «Ранние неадаптивные схемы» Дж. Янга (YSQ S3R) в адаптации Касьяник П.М., Романовой Е.В. [10] и «Индекс жизненного стиля» Плутчека-Келермана в адаптации Вассермана Л.И., Клубовой Е.Б. и др. [22].

Оригинальная версия методики Р. Янов-Бульман не предполагает расчет индекса психологической безопасности. Возможность расчета суммарного индекса «Психологическая безопасность» как среднего арифметического от сложения показателей всех восьми субшкал установлена С.А. Богомазом, А.Г. Гладких [6].

Опросник «Ранние неадаптивные схемы» включает 18 ранних неадаптивных схем в пяти областях:

РАЗРЫВ СВЯЗЕЙ И НЕПРИЯТИЕ

1. Покинутость/нестабильность.

2. Недоверие/ожидание жестокого обращения.

3. Эмоциональная депривированность.

4. Дефективность/стыдливость.

5. Социальная изоляция/отчуждение.

НАРУШЕНИЯ АВТОНОМИИ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ

6. Зависимость/беспомощность.

7. Уязвимость.

8. Запутанность/Неразвитая идентичность.

9. Неуспешность.

НАРУШЕННЫЕ ГРАНИЦЫ

10. Привилегированность/Грандиозность.

11. Недостаточный самоконтроль/самодисциплина.

СВЕРХОРИЕНТИРОВАННОСТЬ ВОВНЕ

12. Покорность.

13. Самопожертвование.

14. Поиск одобрения/признания.

СВЕРХБДИТЕЛЬНОСТЬ И ПОДАВЛЕНИЕ ЭМОЦИЙ

15. Негативизм/пессимизм.

16. Подавление эмоций.

17. Жесткие стандарты/придирчивость.

18. Пунитивность.

С помощью методики «Индекс жизненного стиля» (ИЖС) исследовался уровень напряженности восьми основных психологических защит, а также их суммарный показатель.

Статистическая обработка данных осуществлялась с применением пакета стандартных программ Statistica for Windows (V.10.0). Из статистических методов использовались: описательная статистика, корреляционный анализ по Спирмену, критерий Манна — Уитни.

В исследовании участвовали 40 пациентов с расстройствами депрессивного спектра непсихотического уровня, получавших лечение и принимавших участие в групповой психотерапии в отделениях НИИ психического здоровья Томского научно-исследовательского медицинского центра. В обследуемой группе преобладали женщины — 80% (n = 32; p<0,01). Значение медианы возраста пациентов мужского пола составило 46 лет, женского пола 44,5 года.

Анализ семейного положения больных расстройствами депрессивного спектра в обследуемой группе указал на значительный удельный вес (55%) одиноких пациентов. В браке состояли 18 пациентов (45%). В обследуемой выборке преобладали пациенты с высшим образованием — 70% (n = 28; p<0,01).

В качестве лекарственной терапии все пациенты получали антидепрессанты различных фармакологических групп.

На первом этапе после проведения психодиагностики осуществлялась оценка взаимосвязей уровня психологической безопасности (как суммарный индекс «Психологическая безопасность») и нозологической принадлежности депрессивного расстройства, степени его тяжести и показателей клинических шкал.

Результаты исследования

Полученные результаты свидетельствуют об отсутствии значимых корреляций между уровнем психологической безопасности и нозологической принадлежностью расстройств депрессивного спектра (р>0,05). При этом обнаружены взаимосвязи между степенью тяжести расстройства и показателями психологической безопасности как в целом (r = −0,69; р<0,05), так и по отдельным шкалам: «Ценность собственного "Я"» (r = −0,51; р<0,05), «Степень самоконтроля» (r = −0,55; р<0,05). На основании полученных результатов можно утверждать, что, чем тяжелее протекает депрессия, тем в большей степени выражено искажение образа «Я», включая переживание бесперспективности, снижение веры в собственные силы, потерю контроля над событиями своей жизни.

Установлена корреляция между уровнем безнадежности и психологической безопасности по шкалам «Контролируемость событий в мире» (r = −0,39; р<0,05), «Осмысленность мира» (r = −0,64; р<0,05). Интерпретация этих показателей свидетельствует об убежденности пациентов с низким уровнем безопасности в том, что окружающий мир лишен смысла, события происходят случайно и не подчиняются законам справедливости, не следует доверять никому, т.к. это не безопасно. Они не верят в возможность изменения жизни к лучшему, ощущают собственную беспомощность.

Анализ данных по опроснику Дж. Янга показал, что у всех пациентов выявлены максимальные характеристики в сферах «Разрыв связей и неприятие», а также «Сверхбдительность и подавление». При этом отмечается выраженность следующих ранних дезадаптивных схем (степень выраженности больше 50%):

1)

«Эмоциональная депривированность» (схема, предполагающая невозможность тесной эмоциональной связи с другими (потребности в безопасности, стабильности, защите, надежности никогда не будут удовлетворены));

2)

«Подавление эмоций» (что проявляется в стремлении контролировать свои чувства и эмоции, в избегании чувств стыда и вины);

3)

«Жесткие стандарты» (в основе схемы — убеждение в том, что всё должно соответствовать высоким интернализованным стандартам поведения и функционирования, обычно во избежание критики, приводящее к чувству напряженности, невозможности остановиться.

Эти данные совпадают с исследованием Д.В. Труевцева по выявлению и анализу ранних дезадаптивных схем при разном уровне выраженности депрессии. В результате этого исследования было установлено, что независимо от уровня выраженности при депрессии актуализируются «Подавление эмоций» и «Жесткие стандарты». В дальнейших исследованиях О.А. Сагалковой, Д.В. Труевцева и др. по изучению руминации описаны когнитивные паттерны беспомощности, включающие неуверенность, негативную оценку себя, предъявление к себе жестких требований [16; 24; 29; 33].

Исследование особенностей психологической защиты с помощью ИЖС у пациентов депрессивного спектра разной нозологической представленности позволило обозначить «мишени» психотерапии.

Установлено, что у пациентов с кратковременной депрессивной реакцией отмечается наиболее высокий уровень напряженности защитного механизма «Отрицание» по сравнению с другими клиническими группами (р<0,05). Высокий уровень данного защитного механизма указывает на недостаток других защитных механизмов. Соответственно, в психотерапевтические мероприятия следует включить техники, направленные на обучение принятию проблемной ситуации как части жизненного опыта, переоценку собственной роли в психотравмирующей ситуации с принятием на себя ответственности и формированием активной позиции в преодолении сложившихся обстоятельств.

У пациентов с пролонгированными депрессивными реакциями, наиболее выраженными (р<0,05) по сравнению с другими нозологическими группами, оказались следующие защитные механизмы: «регрессия» — возвращение на более ранние этапы психического развития, «компенсация» — подчеркивание социально одобряемого поведения, «рационализация» — снятие напряжения при помощи логических установок. Также в группе пациентов с пролонгированными депрессивными реакциями выявился наиболее (р<0,05) высокий уровень личностной тревоги по шкале уровня тревожности Спилбергера — Ханина при сравнении с другими нозологическими группами. Повышение тревоги как интегративного показателя уровня безопасности и актуализация комплекса защитных механизмов предполагает комплексную психологическую работу.

У пациентов с депрессивными эпизодами (в рамках единичного эпизода и РДР), по данным Life Style Index, выявлялся более высокий (р<0,05) уровень напряженности 2-х защитных механизмов, по сравнению с другими нозологическими группами: «замещение» — перенос агрессии с более сильного и значимого на более слабый объект или на себя, а также «проекция» — локус неприемлемых мыслей и чувств во вне. Данные механизмы усиливают представление о мире как о враждебном и ненадежном. Также у пациентов этой группы определялся более высокий (р<0,05) уровень безнадежности (по шкале безнадежности Бека), чем у пациентов с депрессивными реакциями. Это может свидетельствовать о выраженном пессимизме по поводу своего будущего. Поэтому важной психотерапевтической задачей становится создание максимально безопасной эмпатической среды.

Таким образом, предикторами формирования психологической безопасности в процессе групповой работы с пациентами депрессивного спектра становятся работа с ранними дезадаптивными схемами, образом «Я», психологическими защитными механизмами. Выявленные психологических характеристик, предрасполагающих к нарушению психологической безопасности в процессе групповой работы, помогает ее участникам обрести понимание собственных схем как неконструктивных способов совладания с реальностью. У них возникает потребность в освоении нового опыта, который дает возможность самостоятельно производить нужные когнитивные, аффективные, межличностные и поведенческие изменения в целях профилактики рецидивов в будущем.

Выводы:

1.

У пациентов с депрессивными расстройствами, независимо от нозологической принадлежности, выявляются ранние дезадаптивные схемы, включающие эмоциональную депривированность, подавление эмоций, жесткие стандарты.

2.

Тяжесть депрессивного расстройства определяет степень психологической безопасности.

3.

В процессе психологической работы необходимо учитывать, что уровень напряженности защитных механизмов отличается у пациентов депрессивного спектра различных нозологических групп.

4.

Анализ литературных источников и результаты поведенного исследования позволяют утверждать, что метод интегративной схема-терапии Дж. Янга является эффективным методом психологической коррекции когнитивных искажений, которые снижают психологическую безопасность у пациентов депрессивного спектра.

 

Литература

1.   Александрова Л.А. Адаптация к трудным жизненным ситуациям и психологические ресурсы личности // Личностный потенциал: структура и диагностика / науч. ред. Д.А. Леонтьев. – М.: Смысл, 2011. – С. 547–578.

2.   Арнтц А., Якоб Г. Практическое руководство по схема-терапии. Методы работы с дисфункциональными режимами при личностных расстройствах / пер. с англ. Е. Плотниковой. – М.: Научный мир, 2016. – 320 с.

3.   Баева И.А. Психология безопасности как основа анализа экстремальной ситуации // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. – 2012. – № 145. – С. 6–18.

4.   Беляева П.И. Психологическая безопасность личности младшего школьника и образовательная среда // Психология обучения. – 2012. – № 8. – С. 113–121.

5.   Блешль Л. Депрессивные расстройства: этиология и анализ условий возникновения // Клиническая психология / под ред. М. Перре, У. Бауманна. – 2-е межд. изд. – СПб.: Питер, 2002. – С. 1053–1063.

6.   Богомаз С.А., Гладких А.Г. Психологическая безопасность и ее измерение с помощью Шкалы базисных убеждений // Вестник ТГУ. – 2009. – № 318. – С. 191–194.

7.   Грачев Г.В. Личность и общество: информационно-психологическая безопасность и психологическая защита. – М.: ПЕР СЭ, 2003. – 304 с.

8.   Зинченко Ю.П. Психология безопасности как социально-системное явление // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2011. – № 4. – C. 4–11.

9.   Исследование тревожности (Ч.Д. Спилбергер; адаптация Ю.Л. Ханин) // Диагностика эмоционально-нравственного развития / ред. и сост. И.Б. Дерманова. – СПб.: Речь, 2002. – С. 124–126.

10.   Касьяник П.М., Романова Е.В. Диагностика ранних дезадаптивных схем. – СПб.: Изд-во Политехн. ун-та, 2014. – 120 с.

11.   Клочко В.Е. Постнеклассическая наука и проблема объяснения в психологии  //  Методология  и  история психологии. – 2008. – Т. 3. – Вып. 1. – С. 165–178.

12.   Клочко В.Е., Галажинский Э.В. Психология инновационного поведения. – Томск: ТГУ, 2009. – 240 с.

13.   Когнитивная психотерапия расстройств личности / под ред. А. Бека, А. Фримена. – СПб.: Питер, 2002. – 544 с.

14.   Корытова Г.С., Закотнова Е.Ю. Психологическая безопасность и защищенность образовательной среды: факторы риска, угрозы и условия // Вестник ТГПУ. – 2015. – № 9(162). – С. 96–102.

15.   Краснянская Т.М. Психология самообеспечения безопасности (феноменология, механизмы, стратегии): дис. … д-ра психол. наук – Таганрог, 2006. – 373 с.

16.   Личностные факторы риска парасуицидальности (антивитальности) и снижения психологической безопасности студентов в образовательной среде / И.Я. Стоянова, Ю.А. Шухлова, О.А. Сагалакова [и др.] // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. – 2015. – № 4(89). – С. 112–116.

17.   Маслоу А. Мотивация и личность / пер. с англ. – 3-е изд. – СПб.: Питер, 2011. – 352 с.

18.   Папоян В.Р., Мурадян Е.Б. Образовательная система с точки зрения обеспечения психологической безопасности личности студента // Сборники конференций НИЦ Социосфера. – 2012. – № 21. – С. 44–49.

19.   Писарь О.В., Ребрик Э.Ю. Исследования информационно-психологической безопасности личности в зарубежной и отечественной психологии // Альманах современной науки и образования. – 2012. – № 2. – С. 104–109.

20.   Психологическая безопасность: учебное пособие / В.П. Соломин, О.В. Шатровой, Л.А. Михайлов [и др.]. – М.: Дрофа, 2008. – 284 с.

21.   Психологическая безопасность в структуре психического здоровья населения, проживающего в условиях риска техногенно-экологической угрозы / В.Я. Семке, Т.Г. Бохан, С.А. Богомаз С.А. [и др.] // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. – 2011. – № 1(64). – С. 57–62.

22.   Психологическая диагностика индекса жизненного стиля. Пособие для психологов и врачей / Л.И. Вассерман, О.Ф. Ерышев, Е.Б. Клубова [и др.]. – СПб.: Изд-во СПбНИПНИ им. В.М. Бехтерева, 2005. – 54 с.

23.   Рудницкий В.А. Клинические и реабилитационные проблемы экологической психиатрии: дис. … д-ра мед. наук. – Томск, 2011. – 340 с.

24.   Сагалакова О.А., Труевцев Д.В. Когнитивно-перцептивная избирательность и целевая регуляция психической деятельности в ситуациях персонального оценивания при социальном тревожном расстройстве // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2014. – № 1(24) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: 01.12.2017).

25.   Сараева Н.М., Суханов А.А., Мыскина Э.А. Влияние экологически неблагоприятной среды на психологическую адаптацию человека // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. – 2015. – № 4(81). – С. 150–161.

26.   Свиридова И.А., Серый А.В., Яницкий М.С. Ценностно-смысловые индикаторы психологического здоровья личности // Проблемы здоровья личности в теоретической и прикладной психологии: материалы Международной науч.-практ. конф. / под ред. Н.А. Кравцовой. – Владивосток: Мор. гос. ун-т им. адм. Г.И. Невельского. – 2011. – С. 190–197.

27.   Синякова М.Г., Кошкаров В.С. Теоретические аспекты изучения проблемы психологической безопасности личности // Техносферная безопасность. – 2015. – № 3(8). – С. 68–74.

28.   Соловьева С.В. Психологическая реабилитация в психиатрической клинике // Неврологический вестник. Журнал им. В.М. Бехтерева. – 2016. – Т. XLVIII. – № 3. – С. 82–87.

29.   Социальная тревога в подростковом и юношеском возрасте в контексте психологической безопасности / О.А. Сагалакова, Д.В. Труевцев, И.Я. Стоянова [и др.] // Вопросы психологии. – 2016. – № 6. – С. 63–75.

30.   Тарабрина Н.В., Быховец Ю.В. Современное состояние психологических исследований террористической угрозы // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2011. – № 5(10) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: 01.12.2017).

31.   Терехина О.В. Психологическая безопасность как фактор психического здоровья людей, проживающих в условиях риска техногенно-экологической угрозы: автореф. дис. … канд. психол. наук. – Томск, 2016.

32.   Технология психофармакологической и когнитивно-поведенческой терапии при расстройствах адаптации депрессивного спектра: Медицинская технология / Н.С. Смирнова, Е.Д. Cчастный, И.Я. Стоянова [и др.]. – Томск: «Иван Федоров», 2016. – 46 с.

33.   Труевцев Д.В. Ранние неадаптивные схемы при депрессии разной степени тяжести // 25 лет Московскому психологическому обществу: юбилейный сборник РПО: в 4 т. / отв. ред. Д.Б. Богоявленская, Ю.П. Зинченко. – М.: МАКС Пресс, 2011. – Т. 2. – C. 22–25.

34.   Холмогорова А.Б. Схема-терапия Дж. Янга – один из наиболее эффективных методов помощи пациентам с пограничным расстройством личности // Консультативная психология и психотерапия. – 2014. – Т. 2, № 2. – С. 78–87.

35.   Эксакусто Т.В. Теоретические основы социально-психологической безопасности: монография / под ред. Н.А. Лызь. – Таганрог: Изд-во ТТИ ЮФУ, 2011. – 244 с.

36.   Янов-Бульман Р. Шкала базовых убеждений // Психодиагностика толерантности личности / под ред. Г.У. Солдатовой, Л.А. Шайгеровой. – М.: Смысл., 2008. – С. 66–72.

37.   Beck A.T. The evolution of the cognitive model of depression and its neurobiological correlates // Am. J. Psychiatry. – 2008. – Vol. 165, № 8. – P. 969–977.

38.   Beck A.T., Dozois D.J.A. Cognitive therapy: Current Status and Future Directions // Ann Rev Med. – 2011. – Vol. 62. – P. 397–409.

39.   Bieling P.J., McCabe R.E., Antony M.M. Cognitive-behavioral Therapy in Groups. – New York: Guilford Press, 2009. – 452 p.

40.   Clark D.A., Beck A.T., Alford B.A. Scientific Foundations of Cognitive Theory and Therapy of Depression. – New York: Wiley, 1999. – 504 p.

41.   Hollon S.D., Shaw B.F. Group cognitive therapy for depressed patients // Cognitive Therapy of depression / edit. by A. Beck, A. Rush, B. Shaw [et al.]. – New York: Guilford Press, 1979. – P. 328–353.

42.   Ionescu S. Psychopathologies et société. Tendances dans le champ de la psychopathologie sociale // Psychopathologies et société: traumatismes, événements et situations de vie  / édit. par S. Ionescu, C. Jourdan-Ionescu. – Paris: Vuibert, 2006. – P. 7–17.

43.   Janoff-Bulman R. Psychometric review of world assumptions scale // Measurement of Stress, Trauma and Adaptation / edit. by B.H. Stamm. – Lutherville, MD: Sidran Press. – 1996. – P. 440–442.

44.   Liotti G. Attachment and cognition: a guideline for the reconstruction of early pathogenic experiences in cognitive psychotherapy // Cognitive psychotherapy. Theory and practice / edit. by C. Perris, I.M. Blackburn, H. Perris. – Berlin: Springer-Verlag, 1988. – P. 62–79.

45.   Morrison N. Group cognitive therapy: treatment of choice or sub-optimal option?  //  Behavioral  and  Cognitive  Psychotherapy.  –  2001. –  Vol. 29, № 3. – P. 311–322.

46.   Seligman M.E.P. Depression and Learned Helplessness // The Psychology of Depression: Contemporary Theory and Research / edit. by R.J. Friedman, M.M. Katz. – Washington DC: Winston-Wiley, 1974. – P. 83–113.

47.   Young J.E., Brown G. Young Schema Questionnaire // Cognitive therapy for personality disorders: A schema-focused approach / edit. by J.E. Young. – 3rd ed. – Sarasota, FL: Professional Resource Exchange, 1999. – P. 63–76.

48.   Young J., Klosko J., Weishaar M. Schema therapy: A Practitioner's Guide. – N.Y.: Guilford Press, 2006. – 436 p.

 

 

Ссылка для цитирования

УДК 159.9:616.895.4

Стоянова И.Я., Смирнова Н.С. Предикторы психологической безопасности у пациентов депрессивного спектра // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2018. – T. 10, № 1(48) [Электронный ресурс]. – URL: http://mprj.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

 

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

 

  В начало страницы В начало страницы

 

Портал medpsy.ru

Предыдущие
выпуски журнала

2017 год

2016 год

2015 год

2014 год

2013 год

2012 год

2011 год

2010 год

2009 год
Яндекс цитирования Get Adobe Flash player